Чему учить в российской школе? Почему не каждый английский школьник изучает Шекспира? Кому поручить ЕГЭ? Об этом корреспондент "РГ" беседует с заслуженным учителем России, доцентом ВШЭ Анатолием Каспржаком.
Российская газета: Анатолий Георгиевич, реформы в образовании приближают нас к западным стандартам, многие из которых считаются самыми передовыми в мире, но недовольство школой в обществе растет. Почему?
Анатолий Каспржак: Это не только наша проблема, ею обеспокоены практически все страны. Мировой кризис в образовании начался еще в 70-х годах прошлого века. Его суть: если раньше можно было выучить человека один раз на всю жизнь, то сейчас это невозможно. Подсчитано, что 50 процентов информации, которую получает студент технического вуза к третьему курсу, устаревает. Следовательно, надо подготовить успешного человека такого общества, очертаний которого мы сами не знаем. Это принципиально новая задача для любой образовательной системы мира. С появлением компьютера, социальных сетей, ситуация еще более обострилась. Уже стало нормой, что ученик может по какому-то вопросу знать больше, чем учитель. Распалась традиционная модель, когда взрослый всегда прав. Очевидно, школа должна меняться, к чему общество пока не готово.
РГ: И как меняться? У вас есть ответ на этот вопрос?
Каспржак: Увы… Лучшие умы всего мира думают об этом. Вдобавок в нашей школе знания ученик приобретает "не для того, чтобы знать, а чтобы сдать". Ученики учат, что такое озон для учителя химии, а закон Ома – для преподавателя физики. Лампочку же ввернуть в люстру – этому родители должны научить.
Строить новую школу надо начинать с вопроса: каковы должны быть результаты образования? Какими качествами должен обладать выпускник? Что он должен уметь в жизни? Знаете, с чего началась последняя реформа образования в Англии? К Маргарет Тэтчер пришли представители крупного бизнеса и сказали: "Мы больше не будем платить высокие налоги, потому что всех, кто приходит к нам на работу, приходится переучивать".
При этом прагматичные англичане не стали реформировать все и сразу. Они начали с одной конкретной проблемы: повышение читательской грамотности, и добились впечатляющих результатов. У нас, кстати, с этим полный провал. Еще одна беда – иностранный язык. Я бы вообще предложил иностранный язык сделать обязательным предметом для сдачи на выпускном экзамене.
РГ: Сегодня одним из мировых лидеров в образовании считается Финляндия. Как нам выйти на такой же уровень?
Каспржак: Я считаю не совсем верно сравнивать нашу систему образования с финской. Хотя бы потому, что в Финляндии живут чуть более 5 миллионов человек, а у нас – 140. К тому же у финнов унитарное государство с одной автономией, а у нас – Федерация. Куда корректнее сравнивать нас, скажем, с США. По охвату образованием, по подготовке учителей мы чуть-чуть хуже, чем американцы, но наши показатели вполне приличны.
Если же говорить о знании предмета, то выпускники наших педагогических вузов чуть ли не лучшие в мире. Но, увы, совсем небольшой процент идет преподавать в школу. А в Финляндии или во Франции на учительские места – конкурс.
РГ: Так у нас ставка в некоторыхрегионах – 4 тысячи рублей. Как только будет 20-25 тысяч, появится конкурс.
Каспржак: Во время Великой депрессии в США политики задались вопросом: "Что держит людей на работе?". Исследование ученых дало банальный ответ: материальное вознаграждение, тусовка и интерес.
Если есть хотя бы два критерия, то люди держатся за работу. И для образования эта формула абсолютно применима. Так что одной зарплатой людей в школу не заманишь. Здесь должно быть интересно. Нужна свобода творчества, а в нашей школе ее нет.
РГ: Школы переходят на новые системы оплаты труда. Как должны распределяться надбавки?
Каспаржак: Чтобы коэффициенты работали, нижняя граница должна обеспечивать достойную жизнь. Или надо сказать честно: "Мы хотим, чтобы часть учителей ушла из школы".
РГ: По подсчетам минобрнауки, у нас 200 тысяч лишних педагогов.
Каспржак: Это не так. Я сам слышал это заявление Андрея Фурсенко. Он сказал, что у нас в России соотношение "учитель-ученик" ниже, чем в школах развитых стран. И если мы выйдем на такое соотношение, то есть если на каждого учителя в России придется не 14, а, например, 17 школьников, то нам придется уволить эти самые 200 тысяч педагогов. Но министр не предлагал никого увольнять.
РГ: Вы одобряете проект новых стандартов для старшеклассников, которые разрешают выбирать предметы?
Каспржак: В этом проекте много хорошего. Я поддерживаю идею о том, что в старшей школе необязательно всем учить все предметы. Кстати, не каждый английский школьник учит великую английскую литературу в последние два года обучения. И от этого не становится меньшим патриотом Англии. Но может, сначала поучить наших школьников выбирать? В Англии или США выбор учат делать в подростковой школе, когда они выбирают что учить из технологии, объем и "комплект" естественно-научных дисциплин.
РГ: Можно в старшей школе отказаться от каких-то предметов?
Каспржак: 25 лет я преподавал физику, в том числе в старших классах. Очень люблю этот предмет, но считаю, что в 11-м классе некоторые школьники могут без физики обойтись. Собственно, так на самом деле и происходит. Кто-то физику учит, а кто-то делает вид. Любителям же "учить всех всему" могу предложить прочесть за два с половиной месяца "Войну и мир", "Преступление и наказание", а также ознакомиться с основными произведениями великой русской литературы ХIХ века. А ведь именно это должен сделать школьник за лето, переходя в 10-й класс. Словом, школьные программы, и не только по литературе, надо сокращать. Я за то…